Мы вот уже два года ведем работу с Зеленой книгой. Сначала некоторые к предложению Чурова о создании так называемой Зеленой книги, где фиксируются все жалобы и обращения, отнеслись скептически. Первая книгая, которую мы создали по выборам в Государственную Думу, была плохо сделана. По ней Бузин и еще один господин написали другую книгу – «Преступление без наказания». То есть вроде факт жалобы есть, а наказания нет.
Мы сделали такую же книгу и по выборам Президента, мы ее уже отшлифовали, затем по выборам в октябре прошлого года. Президент Российской Федерации потребовал от нас представить ему все жалобы, поступившие на уровне региональных выборов, выборов на уровне областных центров. До муниципальных дойти очень сложно, просто невозможно, но мы потихоньку дойдем. И на 1 марта 2009 года в этой книге собраны 762 жалобы. Мы вам выдали диски с этой книгой, вы все внимательно посмотрите. Но я скажу о нашем отношении к этому вопросу и о том, как этим делом пользуются те, кто, прямо скажу, хотят опорочить избирательную систему, это раз. Второе – загнать вас в такие дебри, чтобы вы засыпались жалобами и не смогли больше работать. Это просто шапкозакидательство, и физически времени работать не хватит. Я немножко дальше остановлюсь на этих бригадах, которые организованы. Так вот, об этой книге, которую мы обязаны были по просьбе Президента дать ему, в ней 762 жалобы: 360 жалоб, поступивших в избирательные комиссии, и жалобы, которые поступили в региональные комиссии на уровне выборов в региональные законодательные собрания на уровне областных центров. 9 процентов жалоб нашли подтверждение: кого-то не поставили в списки, где-то нарушила избирательная комиссия, то есть это такие жалобы, которые на общий фон выборов не повлияли. Но это уже наши недоработки, которые существуют, на то жалобы и есть, чтобы защитить избирателей. Если не вставили в список, то, естественно, подает жалобу, и мы обязаны защитить, вставить в списки и выдать бюллетень. Где-то обидели инвалида, где-то еще что-то. А вот когда я рассматривал все эти 762 жалобы, 90 процентов жалоб вернул вам в избирательные комиссии обратно. Это высокий показатель из-за низкой квалификации разборки жалоб. Когда второй раз пришлось рассматривать 762 жалобы, уже после одного просмотра – 50 процентов, поехал к вам обратно в избирательные комиссии. При третьем заходе 30 процентов вернулось обратно, нам надо Президенту отдавать документы, а мы не можем, там как бы неточные сведения. У Президента больше возможности проверить, если мы дадим ему неточные разборки. И окончательный вариант отработки – осталось шесть писем, по которым уже я лично сам обзванивал каждого председателя комиссии. Вот Владимирская область, ну ладно, у вас шесть процентов всего жалоб, у вас и выборов-то было 107 кампаний – немного, но поступило 22 жалобы, это шесть процентов от всей России. Две жалобы подтвердились – это по Свердловской области: одна частично, одна подтвердилась, мы вынуждены были в ЦИКе рассматривать, отменили решение, поддержали жалобщика. Во втором случае мы не поддержали жалобщика и поддержали решение избирательной комиссии субъекта. Но я привожу пример Владимирской области. Вот я звоню Коматовскому и спрашиваю: «Ты что там написал?» Он пишет: жалоба КПРФ – изъят тираж владимирской «Правды». Принятое решение об изъятии тиража направлено в правоохранительные органы. Дальше, что сделали правоохранительные органы. Я же должен был рассмотреть все 762, я не могу представить недостоверные данные, не зная, куда пошел документ. Беру сводку правоохранительных органов, в сводке правоохранительных органов нет изъятия. Правоохранительные органы тоже не работают, как бандиты с большой дороги, они должны составить протокол, изъять все. Документ обязан проходить в оперативной сводке. Не проходит. Звоню, спрашиваю, что на самом деле произошло. Да, говорит, вот КПРФ подготовила с нарушением. Да, мы подали в правоохранительные органы, потом сели с КПРФ, договорились, что они исправляют. Они изъяли все на почте, сама КПРФ изъяла, исправили. Мы им дали согласие, они распространили. Но причем здесь МВД, куда вы направили? – Но мы же затем отозвали. – Что тогда пишем в этой жалобе? Вот конкретный пример по одной жалобе из шести, я могу все шесть привести. Слава Богу, по Уральскому округу нет таких событий, поэтому я приводить не буду, а вы посмотрите, что опыт по всем областям показывает. Это заключается в чем? Для чего пишутся жалобы, понятно: для того, чтобы опорочить систему. Эти жалобы имеют как бы четыре этапа: только начинается разговор о предвыборной кампании, вот Москва, и Тула, и Марий Эл даже не приняла еще, сегодня примет, да? По Москве уже поступило около сотни жалоб. Они начинают поступать на неправильное применение законодательства города Москвы по выборам. Сидит бригада от определенных партий, изучает закон. Начинается первый этап угроз – жалобы идут. Второй этап начинается, когда регистрируют кандидатов: то неправильно, это неправильно и т.д. Зарегистрированы, наконец, кандидаты, слава Богу, началась агитационная кампания. Вот самый большой ворох жалоб по агитационной кампании. Закончилась, подвели итоги – здесь уже меньше жалоб. После того как подвели итоги, как комиссия опубликовала результаты, вопрос-то суда. Если вы не согласны, подавайте в суд. Есть закон. Если комиссия права, то она выиграет процесс в суде. У нас есть по Тульской области оригинальный случай, можно поместить хоть в Книгу рекордов Гиннеса. По итогам выборов на 1 мая было подано 18 жалоб в суд на территориальную комиссию. И все 18 жалоб ТИК выиграла. Это хороший показатель! Они жестко блокировали и перевели на суды, и в судах выиграли, потому что они соблюдали закон. Пунктуально каждый бюллетень всем показывался, заставили подписаться на обратной стороне всех представителей, которые были на голосовании. Потом когда-нибудь на голосование напишут жалобу, вот его подпись стоит. Это одна сторона медали, мы вынуждены этим заниматься и будем заниматься, совершенствовать эту систему. Но какая просьба к вам? У вас много средств массовой информации – и сайты, и газеты, и бюллетени выпускаете в Свердловской, в Челябинской областях, в Кургане, у хантов и на Ямале. Вы очень много времени тратите на разборку. Чтобы досконально разобраться, надо действительно много потратить. Вот, когда меня вырубили на месяц, я сидел с книжкой, больше ничего не делал, меня просто исключили из жизни на месяц. У меня есть и другие функции: и финансовые, и кадровые, и работа с правоохранительными органами, а меня взяли и отключили. Но когда вы закончили разборку, вы видите, что есть группа товарищей. У меня фамилии, имена, отчества есть, я могу привести по Ямалу. Есть товарищ, который 4 жалобы написал, ни одна не подтвердилась. А дальше что? Почему вы его не показали? Если бы показали его раз, два, четыре через средства массовой информации, через прессу, чтобы избиратель смотрел, что представляет из себя этот товарищ, что он уже системщик. Он за деньги пишет жалобы или у него уже такое хобби? Но он же должен быть показан населению, тогда население верить-то ему не будет. А ведь средства массовой информации (они здесь присутствуют, чтобы они на меня не обиделись), как только жалоба поступит, разборки еще нет, ох, как они радостно пишут в газете! А потом, когда ничего не подтвердилось, уже ничего не пишут. Тогда вы пишите, вы через свои связи показывайте всю эту информацию, чтобы она стала достоянием каждого избирателя. Тогда избиратель не будет думать: а что там – ходи, не ходи голосовать, они посчитают, как хотят. У нас в Саратове одна посчитала как хотела, заведующая детским садиком. Год шел суд, в итоге получила два года условно и 250 тыс. штрафа. Ей не оплатили этот штраф. Вот посчитала неправильно. Закон есть закон, и он очень жестко заставляет членов избирательных комиссий контролировать себя, и вряд ли они сегодня при уголовной ответственности пойдут на то, чтобы бюллетени подделывать или пересчитывать. А общий фон-то присутствует! Одна из партий подала на меня уже в Верховный Суд, там ее заявление, слава Богу, не приняли. У них уже группа формируется, тогда вы тоже формируйте группы, которые бы разбирали жалобы квалифицированно и тут же давали четкий и резкий ответ через прессу. Тогда будет все наглядно, тогда и избиратели увидят, что 6 или 9 процентов жалоб подтверждаются или частично подтверждаются. Или инвалид позвонил из дома, посмотрите в диске, шесть раз позвонил, как на деревню дедушке, – звонишь, а комиссия так и не появилась. Ну, правильно, он написал жалобу справедливо, он в итоге не проголосовал. Тогда мы должны показать: да, комиссия плохо сработала, ей дано какое-то указание. Вот Мостовщиков сидит – ведь когда мы указали на некорректные действия комиссии, опубликовали. Вы тогда тоже указывайте, публикуйте. Что здесь особенного? Вот поэтому этот блок мы смотрим, и смотрим внимательно. На сайте Челябинской комиссии есть такая колонка «Мифы и факты». Так, вот, когда в жалобе миф, рядом с этим мифом должны стоять жесткие факты, что эта жалоба не имеет под собой никакого основания. … Вот Змановский подскажет, у него там одни писали, что у депутата уголовное прошлое, – ничего не подтвердилось. Не подтвердилось, и рады, что не подтвердилось, а избиратель, который получил эту информацию, не знает. Это как в том анекдоте, когда сумасшедшего выпускали из сумасшедшего дома. Комиссия говорит: «Ты знаешь, что ты не зерно?» – «Знаю». Вышел, через минуту заходит и говорит: «Подождите, вы знаете, что я не зерно, я знаю, а петух во дворе знает или нет?» А вот избиратель знает, что товарищ жаловался. У нас нет закона сегодня за эту жалобу наказать человека? За клевету можно, но это очень сложный процесс, он говорит: «Я же не клеветал, я же сигнал подал». И как же сделаешь? «Я искренне заблуждался». Поэтому я просил бы вас, как Леонид Григорьевич говорит, чтобы войти в ритм, вы все это посмотрите. У вас должны быть люди, которые будут разбираться, и туда из прокуратуры можно привлекать, и из адвокатуры, и юристов. Создайте группу, чтобы она быстро оперативно разбиралась, и быстро оперативно публикуйте. Там, где у нас промашки есть, мы тоже живые люди, что, мы не можем промахнуться? Можем. Тогда избиратель скажет, да, подправили, и все будет нормально. Тогда их будет меньше, и бригады, которые сидят на этом деле, потеряют свою работу.
И в заключение я хотел бы остановиться на моментах, не связанных с этим, но связанных с деятельностью, которая ведется. Владимир Евгеньевич говорил о законе по регистрационному электронному голосованию. Закон этот отрабатывается, но в октябре, наверное, не выйдет, а к марту, возможно, вступит в силу. Мы все равно будем проводить где-нибудь дальнейшую отработку этих действий. Я председатель рабочей группы, у нас есть заявления по ряду субъектов. Мы смотрим, где будем точно отрабатывать, Бог его знает. Сейчас депутаты Госдумы так быстро законы принимают, что, может, и неожиданно примут. Потому и все мы готовимся. Это все равно направление, которое будет иметь жизнь. И неизбежно, хотим мы этого или не хотим. Если не у нас, то нам потом придется покупать блоки и применять. Так лучше мы продадим блоки за рубежом, сертификацию, потому что мы вошли в Европе в десятку продвинутых стран в этом вопросе. Это очень хорошо. Вы тоже посмотрите, если у вас будут такие места, мы готовы принимать ваши предложения, и Михаил Анатольевич сидит для того, чтобы нарабатывать опыт и реализовывать итоги экспериментов. А в конечном счете, подойдем к итогам реального голосования.
И еще один вопрос, который неизбежно задается, я на него обязан ответить, это по проведению контрольных проверок. Я сам председатель КРС, и проверки у вас, которые делает наше Контрольное управление, поступают ко мне через С.В. Вавилова как бы транзитом. Мы сегодня разрабатываем и, наверное, в ближайшие 15 дней закончим эту разработку и будем принимать изменение в порядке инструкции Центральной избирательной комиссии Российской Федерации, то есть проверяющие будут сверять с утвержденным планом. Если комиссия проверяет, эти моменты будут вам присланы заранее, составим акт проверки. Вы будете обязаны подписать, что вы со всем согласны, чтобы не получилось, как по Свердловской области: проверили уважаемого Мостовщикова, он акт посмотрел, сидит счастливый и радостный. Пришла жалоба для разборки, проверки, акт проверки в комиссии, контрольное управление готовит докладную записку на Мостовщикова, оказывается, дело передано в прокуратуру и т.д., на 533 тысячи нецелевых затрат. Вызвали Мостовщикова, бухгалтера, составили протокол – не подтвердилось. Тогда я спрашиваю: ну, а ты-то зачем подписался в акте, что ознакомлен. С чем ты ознакомлен? Такая же ситуация в Ивановской области, в Новосибирской области. Сейчас я разбираюсь. Я вынужден обработку по актам и предложениям сбрасывать к вам в субъект, спрашивать ваше мнение. А потом что, я должен уже в ЦИК России разбираться с вашей проверкой? Поэтому мы сейчас меняем инструкции, меняем акты, приостановили проверки до 25 июля с целью отработки этих документов, для того чтобы здесь было все чисто и прозрачно и не было никаких недоразумений.
Я ответил на те вопросы, которые кто-то задал, а кто-то думал задать. По этому вопросу мы вам все эти формы сбросим. Вы, пожалуйста, по этим формам сделайте свои замечания, мы по @mail всем вам сбросим. На мыло, как говорится. И в короткий срок мы должны эту работу закончить.
И последнее. Вот говорил Леонид Григорьевич про Звездный городок. В чем здесь нестыковка? Да, мы работаем с правоохранительными органами, да, мы работаем с прокуратурой, да, мы работаем с ФСБ, с другими органами, которые обязаны проверять то, что обязаны по закону, – гражданство, судимость, имущество и т.д. А сейчас новый орган организовался – следственный комитет, он взял и выпал из этой обоймы. Он как бы стоит на обочине, у нас с ним ни контакта, ни договоренности. Поэтому в областях будьте добры – начинайте работать со следственным комитетом. Они как бы и статью не помнят, где они должны получать информацию. И они как бы выпали из обоймы. Вот мы недавно проводили совещание со всеми этими органами, все собрались, а следственного комитета нет. А он не берет данные ни в прокуратуре, ни в МВД и, как карась-одиночка, сидит в этой скорлупе, да простят они меня, потому что они просто выпали из системы. Или мы до них не довели то, что должны были довести. Вот здесь вы поработайте довольно серьезно, потому что криминал идет во власть, он будет наращивать свои усилия. После того как было ликвидировано управление по борьбе с организованной преступностью, она у нас, видите ли, год назад пропала в России. И никто ею не занимается, и она возобновила широко и полно свою деятельность приходом к власти своих представителей. Смотрите, что делается! Так что я бы на этом закончил. Если будут вопросы, то я готов на них ответить.
Ивлев Л.Г.: Коллеги, давайте не превращать в монолог, если есть вопросы, то задавайте их выступающему или накапливайте. Пока нет вопросов. Спасибо, Геннадий Иванович. Остается только прокомментировать... Да, действительно, нормы закона прописываются и в отношении правоохранительных органов, и избирательных комиссий. Определенные вещи коммуникативные. У нас же очень много зависит от личных отношений, поэтому это тоже очень важно.
Слово предоставляется Раевскому Александру Алексеевичу –заместителю председателя Избирательной комиссии Челябинской области.